Плакат против домашнего насилия

Общественные организации попросили правительство защитить пострадавших от домашнего насилия в условиях карантина

  • Девять общественных организаций, помогающих жертвам домашнего насилия, попросили премьер-министра Михаила Мишустина и глав регионов срочно принять экстренные меры для защиты пострадавших в условиях карантина по коронавирусу. Об этом «Новой газете» сообщили в правозащитной организации «Зона права».

    Правозащитники в своем письме обращают внимание, что с введением режима карантина во всем мире увеличивается количество жалоб от жертв домашнего насилия, такая же ситуация происходит и в России. В то же время полиция приостановила личный прием граждан, и обратиться за помощью пострадавшие теперь могут только по телефону, электронной почте или через почту России.

    Читайте также

    Подкаст «Книжная ссылка» #1. Отец с топором против семьи на самоизоляции: как пишут о домашнем насилии в книгах

    Авторы обращения в связи с этим призывают правительство и власти регионов обеспечить достаточное количество мест в убежищах или организациях, временно используемых в качестве убежища (например, в гостиницах). Правозащитники просят создать Координационный центр быстрого реагирования на жалобы о насилии со стороны близких, находящихся в совместной изоляции.

    Общественные организации также предлагают помочь пострадавшим в получении медицинской, психологической и правовой помощи. Кроме того, они призывают не привлекать к ответственности жертв домашнего насилия, нарушивших карантин.

    Письмо подписали «Зона права», Консорциум женских неправительственных объединений, центр «Насилию.нет», центр «Сестры», Центр против насилия в отношении женщин «АННА», проект «Правовая инициатива», женский кризисный центр «Китеж», Сеть взаимопомощи «ТыНеОдна», а также РОО «Кризисный центр для женщин».

    Добавьте новости «Новой» в избранное и Яндекс будет показывать их выше остальных

    Подслушано: о чем говорили на пикете против домашнего насилия

    В международный день борьбы с насилием в отношении женщин в Москве прошел массовый пикет в поддержку закона против домашнего насилия. Несмотря на холод, пикет продлился больше трех часов: активистки и активисты скандировали лозунги, рассказывали, что им пришлось пережить, и доказывали важность принятия закона. “Афиша Daily” пересказывает важное.

    Два парня стоят с плакатами в стороне от толпы:

    — Моя девушка сегодня не пришла, потому что испугалась. А я вот пришел и как будто за нее стою.

    К девушке с плакатом «Домашнее насилие убивает» подходит мужчина. Они начинают дискутировать насчет законопроекта о защите жертв домашнего насилия:

    Я, конечно, против насилия. Но законопроект мне не нравится. Думаете, обращение к психологу поможет насильнику перестать бить свою жену?

    — При психологе они, по крайней мере, смогут выяснить отношения без драк и побоев.

    — А экономическое насилие — это что вообще такое? То есть, если я своей жене не дам денег на новые шмотки, я ее что, экономически изнасилую?

    — Экономическое насилие — это отказ в удовлетворении жизненно важных потребностей. То, о чем вы говорите, не насилие, не беспокойтесь. Вот если вы не дадите ей деньги на покупку лекарств, например, то это уже другое дело.

    Взрослый мужчина стоит у памятника пограничникам Отечества с плакатом «Православные против домашнего насилия и за закон». К нему подходит пожилая женщина:

    — Вы понимаете, что женщины каждый день страдают от мужской агрессии?
    Поэтому нам нужно предотвратить эти акты агрессии путем защитных предписаний.

    — Да-да, полностью согласна. Только почему православных-то сегодня нет?

    — Да они все против [принятия закона о домашнем насилии] потому что.

    — На самом деле, если вы придете в храм и спросите: кто из вас тут за домашнее насилие, вам все скажут, что они против.

    — Все мужчины скажут, что они за! А может и на публике расскажут о любви и уважении, а домой придут и продолжат бить жену.

    — Не все православные такие, я вас уверяю.

    Все это время у памятника работает «Открытый микрофон». Организаторам запрещают использовать технику для усиления звука, поэтому микрофоном становятся сами пикетирующие. Каждую фразу выступающего толпа синхронно повторяет, чтобы слышно было всем.

    — Всем привет. Меня зовут Маша, мне 21. Меня били, сколько я себя помню. А помню я себя с двух лет. Били за все: по воскресеньям поднимали с кровати тумаками. Папа бил, когда болела, за то, что заболела. В 13 лет я переехали к своей старшей сестре, жила у нее два года. Она также била своих детей на моих глазах.

    Две девочки-подростка, постоянно оглядываясь на толпу:

    — Я вообще пришла к Нике Водвуд и никак не могу ее найти.

    — Зато нам плакаты дали, и мы теперь тоже немного активистки.

    Компания парней с плакатами (на фоне все скандируют: «Долой фашизм, гомофобию, сексизм»):

    — Блин, классная вечеринка.

    — Да, отличная пати, только холодно.

    Четыре молодые девушки стоят у памятника с плакатами и рассуждают о полиции:

    — Я не вижу тут ни одного полицейского. А пикет согласован, значит, нам должны были обеспечить охрану. По-хорошему, тут должно быть оцепление, которое бы заботилось о нашей безопасности. Вот в Германии полицейские на митингах всегда говорят: «Мы тут стоим, чтобы никто не подрался, чтобы все прошло мирно». А у нас либо вообще не приезжают, либо приезжают, чтобы всех по автозакам распихать.

    Несколько девушек ходит по скверу и раздает плакаты и значки с феминистскими лозунгами. Их берут и мужчины.

    Девушка стоит с плакатом «Бить детей — насилие, а не воспитание». Парень, стоящий рядом:

    — Тут со многими плакатами можно поспорить, но только не с твоим.

    — Нам говорят, что насилие над женщинами— это частный и личный вопрос. А я хочу сказать, что это вопрос политический и государственный. Насилие над женщинами может быть домашним, сексуальным, репродуктивным.

    На другом краю сквера появляются несколько пожилых людей с плакатами — они выступают против принятия закона о защите жертв домашнего насилия. Некоторые участники акции пытаются спорить с ними, но эти споры быстро прекращаются. Две девушки, возвращаясь к пикету:

    — Там дед говорит, что из‑за нас будет госпереворот в России и нам тут всем заплатили.

    — А им зато не заплатили.

    — В общем, мне пришлось нахамить ему. Теперь немного стыдно.

    [2]

    Парень и девушка стоят в стороне в обнимку:

    Читайте так же:  Закон о домашнем насилии отзывы

    — Сегодня кто‑то сказал интересную фразу. «Почему, когда кому‑то подбрасывают наркотики, то этот человек — жертва системы, а если женщину бьют дома, то она сама виновата?»

    Две молодые девушки:

    — Я ничего не успела нарисовать, бежала с работы, как могла.

    — Зато мы пришли, уже хорошо. Ну что, делаем победный круг и домой, а то холодно.

    Девушка с плакатом «Терпи или умирай» берет слово:

    — Я услышала очень много страшных историй. Когда мы заказываем пиццу и суши, курьер приезжает к нам за пять минут. А полиция не приезжает и в течение часа. Государство обязано нас защищать, но не делает этого.

    Митинг против закона о домашнем насилии поддержали плакатом с актером из «50 оттенков серого»

    Участники православного движения «Сорок сороков» запланировали в Москве митинг против закона о домашнем насилии. По этому случаю в соцсетях организации разместили постер: дьяволу и почему-то геям противостоит строгий мужчина в белой рубашке.

    В защитнике России, веры и детей узнали актера Джейми Дорнана. Он в частности известен главной ролью в фильме «50 оттенков серого», где его герой Кристиан Грей увлекался насилием и БДСМ. Не удивительно, что мужчина недоволен поправками, которые могут ввести защитные ордера и позволят выгонять агрессоров из дома, где они живут со своими жертвами.

    Впрочем, «Сорок сороков» назвали акцию против закона битвой за семью. Участники движения считают, что законопроект разрушит традиционные семейные ценности и духовную нравственность россиян. А неоднозначный образ появился на плакате случайно, заявили «Открытым медиа» в организации.

    Андрей Кормухин

    глава движения «сорок сороков»

    «Я вот знаю: рекламная акция есть с плакатом, где стоит куча детей и я на фоне нашего баннера. Есть видеоролик, мной записанный, который распространяется. А вообще, картинок по данному вопросу большое количество. И кто там изображен, я не знаю.

    Плакаты не для слабонервных. 10 примеров шоковой социальной рекламы

    У каждого свой порог терпимости к шокирующей социальной рекламе. Если вы не рассчитываете увидеть фото с изображениями крови и ран, то вам не стоит читать дальше.

    Также предупреждаем, что контент в статье не подходит для детей.

    Социальная реклама бразильского агентства Y&R посвящена теме донорства органов. Рекламщики очень натуралистично показали, что происходит с «невостребованными» органами. Черви на печени – хотели бы вы смотреть на такой бигборд в своем городе? Комментаторы в интернете соревнуются, кто придумает больше эпитетов к слову «отвращение», когда описывают эту социалку.

    «Кому достанутся твои внутренности после твоей смерти?»

    Социальная реклама выпущена в этом году.

    Организация Anmesty International не привыкла жалеть чьи-то чувства, когда речь касается защиты прав человека. Скажем, у Международной Амнистии много впечатляющих социальных плакатов против пыток. Например, такой: над окровавленным человеком склонились два мучителя, фигуры которых «зарисованы» рождественскими образами. В двух других сценах жесткости и насилия не намного меньше.

    Изображения от ESA Saint Luc Tournai, 2015 год.

    Свежий пример от Amnesty International – плакат с новорожденной девочкой в фате. Социальная реклама посвящена проблеме неравных браков в Буркина-Фасо. Сильные плакаты созданы бельгийским агентством Air (2016 год). Несмотря на то, что фото младенцев регулярно появляются в социальных сетях, художникам удалось сделать нечто более эмоциональное.

    Социалка Международной Амнистии напомнила нам другой скандальный плакат от модного бренда Benetton. Эта реклама появилась в 1991 году, ее неоднократно запрещали к показу.

    Жесткая социальная реклама экологической организации AnimaNaturalis (Мексика). Обрубок руки или ноги – хочется ли вам долго рассматривать подобное изображение?

    «Их потеря ранит. Деятельность мексиканских фермеров поставила под угрозу существование ягуаров и волков. Давайте действовать, пока не поздно».

    У нас есть серьезные опасения, что «ранить» может не только потеря редких животных, но и подобная шоковая социальная реклама. Что, разумеется, не относится к серьезности проблемы, заявленной авторами плакатов. Создана пугающая социалка агентством Archer Troy (2016 год).

    Канадская социальная реклама для приюта, в котором пребывают женщины, пострадавшие от семейного насилия. По сравнению с другими образцами, эти выглядят не настолько устрашающими. Слоган: «Насилие не всегда легко обнаружить».

    Надеемся, что такой подход подействует на домашних тиранов. Но обычно показателем эффективности шоковой социальной рекламы на тему насилия в семье выступает не изменение поведения, а количество собранных средств для поддержки женщин.

    Плакаты для Medicine Hat Women’s Shelter Society разработаны агентством Evans Hunt (апрель 2016).

    Социальная реклама немецкой организации ISHR посвящена проблеме защиты прав работников фабрик, которые задействованы в производстве одежды для известных брендов. Шокирующая социалка с фотографиями искалеченных людей показывает, какой ценой изготавливаются вещи. Условия труда в низкооплачиваемой текстильной промышленности убивают и серьезно травмируют тысячи людей ежегодно. Среди жертв есть несовершеннолетние. Социальные кампании на эту тему уже появлялась у нас на сайте.

    Страшные плакаты от агентства Tom Grammerstorf, 2014 год.

    Социальное послание Depilex должно вселять надежду. По крайней мере, так презентовали свою идею в рекламном агентстве Saatchi&Saatchi, где в 2012 году создали эту социальную рекламу. В Пакистане ежегодно тысячи женщин становятся жертвами нападений с применением соляной кислоты. Их обезображенные лица можно восстановить, но подобные благотворительные проекты требуют спонсорской поддержки. Закрывая изображение с одной стороны, вы можете увидеть, что может сделать соляная кислота. Переместите ладонь вправо: так может сделать надежда.

    Никакая социальная реклама против наркотиков не будет страшнее, чем возможные последствия их употребления. Наверно, на это и рассчитывали инициаторы проекта Montana Meth Project. О проекте мы подробно писали ранее. А в обзоре напомним некоторые запоминающиеся плакаты против наркотиков.

    В 2009 года благотворительный фонд Charity SA (Южная Африка) выпустил социальную рекламу, которая должна была заставить людей задуматься о смысле существования. «Сандра прежде работала папарацци. Похоже, она находится в грязи прямо сейчас. Сделайте что-то хорошее в своей жизни». На плакате, посвященном героине по имени Сандра, изображены черви. Вымышленный герой Дункан, работающий в табачной компании, ассоциируется у рекламщиков из Lowe Bull с мухой. Нечистый на руку мультимиллионер Боб – с клещом. Может ли социалка, вызывающая отвращение, стать эффективным способом привлечения благотворительной помощи? Оставим этот вопрос открытым.

    «В нынешнем виде закон нерабочий»

    Эксперты раскритиковали официальную версию закона против домашнего насилия

  • На сайте Совета Федерации появился текст законопроекта «О профилактике семейно-бытового насилия». Общественная кампания в поддержку закона идет не первый год: в 2016 году в Госдуму уже вносили документ о профилактике домашнего насилия. Тогда он не дошел до первого чтения, а в 2017-м побои, впервые «совершенные в отношении близких лиц», декриминализовали: уголовная ответственность наступает только при повторном привлечении правонарушителя. В этот раз над созданием текста законопроекта трудилась рабочая группа при Совете Федерации. Юристы Мари Давтян и Алена Попова, которые изначально разрабатывали документ, считают текущую редакцию закона крайне неэффективной. Общественное обсуждение проекта продлится до 15 декабря — до этого времени в него можно внести поправки. Корреспондентка «Новой» вместе с экспертами разобралась, что сейчас не так с законопроектом.

    Читайте так же:  Алименты на ребенка после установления отцовства

    Из-за чего можно возбудить уголовное дело о домашнем насилии?

    Заявление о факте домашнего насилия может подать пострадавшая(-ий) или его законный представитель. Дело также возбуждается по решению суда, из-за, информации, поступившей от органов власти, обращений граждан, узнавших о домашнем насилии. Если сотрудник ОВД установил факт насилия, также заводится дело.

    Однако о фактах угрозы граждане могут сообщать только в том случае, если потенциальная жертва находится в «беспомощном или зависимом состоянии». «По тексту закона, если граждане сообщат до «свершившегося насилия», а угрозы высказаны жертве, которая не находится в беспомощном или зависимом состоянии, то это не будет основанием для мер профилактики», — отмечает Алена Попова.

    Плакаты против домашнего насилия от петербургских феминисток

    Петербургские феминистки вывесили плакаты в защиту сестер Хачатурян и против домашнего насилия. На баннерах изображены черно-белые рисунки с подписями. «Так терпела мать, так терпит вся Россия (мать)», — гласит одна из них.

    Плакаты вывесили в Виленском переулке, их фотографии опубликовал журналист Давид Френкель.

    Ночью неизвестные феминистки расклеили в центре Петербурга вот такие плакаты в защиту сестер Хачатурян и против домашнего насилия pic.twitter.com/RiHdNITM8f

    Сестры Хачатурян — 19-летняя Кристина, 18-летняя Ангелина и 17-летняя Мария — обвиняются в убийстве собственного отца. Причиной их действий стало физическое и сексуальное насилие со стороны отца.

    В Петербурге в поддержку сестер проводили митинги и театральную акцию. Кроме того, художники из арт-группы «Явь» создали стрит-арт, посвященный домашнему насилию.

    Мы объясняли, почему России нужен закон о домашнем насилии.

    Дизайнер сделал плакаты против домашнего насилия, но что-то пошло не так

    Минский дизайнер Саша Чеботарев сделал проект социальной рекламы против домашнего насилия, работы перепостил журнал «Имена», и тут началось.

    Кто займется профилактикой домашнего насилия?

    Видео (кликните для воспроизведения).

    Заниматься делами, связанными с домашним насилием, будут органы внутренних дел, прокуратура, уполномоченный по правам человека и уполномоченный по правам человека, организации социального обслуживания (кризисные центры, центры экстренной психологической помощи) и медицинские организации, общественные объединения и НКО.

    Сотрудники ОВД, согласно документу, ведут профилактический учет, профилактический контроль и профилактические беседы, принимают заявления о факте насилия или его угрозе. Они же выносят защитное предписание для жертвы или же обращаются за ним в суд.

    Органы управления социальной защиты населения субъектов (к ним относятся государственные региональные органы) должны предоставлять жертвам социальные услуги, заниматься профилактическим воздействием (социальная адаптация и реабилитация жертв домашнего насилия, специализированные психологические программы), информировать органы внутренних дел о случаях семейного насилия или его угрозы.

    Организации соцзащиты предоставляют срочную помощь потерпевшим на основе заявления, поданного самой жертвой либо через законного представителя. Заявление может быть инициировано должностным лицом профильных органов и организаций.

    Надпись на плакате — отсылка к истории Маргариты Грачевой, которая лишилась кистей рук после избиения мужем. Фото: Светлана Виданова / «Новая газета»

    Закон подразумевает возможность создания специализированного социального обслуживания (они могут быть негосударственными и некоммерческими) для адаптации и реабилитации жертв домашнего насилия. Они должны оказывать не только срочную социально-психологическую помощь пострадавшим, но и правовую, медицинскую помощь, педагогические и экономические услуги.

    Попова при этом указывает, что, исходя из закона «О государственной социальной помощи», рассчитывать на бесплатные услуги могут только нуждающиеся люди — например, малоимущие. Она настаивает, что признанная жертва домашнего насилия должна получать юридическую помощь бесплатно.

    Такие организации по закону тоже должны информировать сотрудников ОВД о фактах семейного насилия либо же о его угрозах или предоставлять им данные о обратившимися за помощью «в связи с проведением расследования, осуществлением прокурорского надзора или судебным разбирательством».

    Общественные объединения и НКО среди прочего могут содействовать примирению агрессора и жертвы. Против этого выступает Попова: она утверждает, что за примирением обычно следует новый эпизод насилия над потерпевшей, нередко заканчивающийся убийством.

    «Примирение означает, что жертве говорят: “Дура, сама виновата. А дети, а семья?! Примирись с Васей быстренько! ” А Вася чувствует, что за ним вся мощь государства», — говорит Попова.

    Юрист также настаивает на необходимости межведомственной коммуникации. «Статистику должны собирать разные субъекты. Полиция — свою, органы соцзащиты — свою, а медики — свою. Потому что, поверьте, статистика у них будет разная», — согласна с коллегой Мари Давтян.

    Что случилось?

    4 сентября Саша Чеботарев выложил в свой аккаунт в facebook несколько плакатов с подписью «Бьет – значит любит».

    Ідэя рэкламы супраць сямейнага гвалту.

    – Эти плакаты я сделал после очередной новости о том, что иногда бить невинных людей – это нормально. Я не планировал их как-то продвигать. Такие идеи невозможно насильно продвигать или навязывать, им нужно полежать на полке, и через время они сами начнут работать в правильном направлении. Но если кто-то будет готов их реализовать, то я только за, – рассказал CityDog.by Саша.

    Вчера аккаунт журнала «Имена» сделал перепост плакатов, назвав эти работы «крутыми». После, когда публикация получила широкий охват, известные феминистки и активистки стали критиковать реализацию идеи дизайнера.

    Что такое домашнее насилие и кто может стать его жертвой?

    Согласно документу, семейно-бытовое насилие — это «умышленное деяние, причиняющее или содержащее угрозу причинения физического и (или) психического страдания и (или) имущественного вреда, не содержащее признаки административного правонарушения или уголовного преступления».

    При этом физический вред — те же побои — всегда попадает под действие либо административного правонарушения, либо уголовного преступления, говорит член рабочей группы Совфеда по подготовке закона Мари Давтян. «Юридически и технически документ составлен так, что это просто невозможно использовать», — говорит юрист.

    «По сути, физическое насилие выпало из закона».

    «[На сайте] выложили только рамочный закон, но есть еще изменения в отдельные законодательные акты, которые идут приложением, — рассказывает Алена Попова, член рабочей группы по подготовке закона в Госдуме. — В том виде, в котором он сейчас написан, закон вообще нерабочий. Когда есть насилие, всегда есть признаки правонарушения или преступления».

    К «лицам, подвергшимся семейно-бытовому насилию», закон относит бывших и нынешних супругов, людей с общим ребенком, близких родственников и людей, живущих вместе и ведущих совместное хозяйство, «связанных свойством». Последняя формулировка важна: согласно семейному праву, «свойство» — это отношения между людьми, возникающие из брачного союза одного из родственников. Получается, что в текущей редакции жертвы домашнего насилия, живущие в гражданском браке, не могут рассчитывать на защиту от государства.

    Читайте так же:  Раздел арендованного земельного участка

    Среди принципов закона о домашнем насилии оказывается не защита жертвы от агрессора, а «поддержка и сохранение семьи». Еще один принцип — «добровольность получения помощи» жертвами семейного насилия. Исключения — несовершеннолетние и недееспособные люди.

    Что говорят «Имена»?

    Несколько часов назад пост с плакатами Чеботарева исчез, зато появилась запись:

    «Публикация вызвала неоднозначную реакцию. Наши читатели, в том числе, пострадавшие от насилия, писали, что недопустимо использовать фразу “Бьет – значит любит”. Мы бы хотели подчеркнуть, что ни “Имена”, ни автор плакатов не ставили цель пропагандировать и оправдывать насилие. Бить можно футбольный мяч, боксерскую грушу или гвоздь, но не человека. Мы хотели бы попросить прощения у каждого и каждой, кого лично задела данная идея», – написала команда журнала в своем аккаунте.

    Как к этому все отнесся дизайнер?

    – Есть случаи, когда критика неуместна, есть случаи, когда без критики никак. В данном случае я думаю о критике как о необходимом элементе дискуссии, – лаконично прокомментировал Саша Чеботарев.

    Социальная реклама и ретравматизация жертвы

    Если вы переживали сексуальное насилие, вы знаете, как трудно с этим справляться. Если же вы более удачливы, то поверьте на слово: это практически нереально.

    «О насилии может напомнить любая мелочь: случайное прикосновение в общественном транспорте, голос телеведущей, шум, доносящийся с улицы»

    Эти воспоминания очень сложно контролировать, и порой на самоконтроль уходят все силы. Временами удается «добиться ремиссии» и чувствовать себя относительно сносно день, неделю, месяц… Пока не встретится на просторах интернета социальная реклама вроде работы испанского агенства McCann Erickson. Созданный для международной общественной организации Casa Do Menor («Дом против насилия») плакат включал слоган «Некоторые вещи невозможно оставить позади» (именно этот плакат Casa Do Menor использован в качестве заглавной иллюстрации).

    «Тебя насиловали!», «Ты никогда не оправишься!», «Это останется с тобой на всю жизнь!» — вот о чём этот постер. Каждый ролик, каждый плакат, который рассказывает, что пережитое насилие определяет личность жертв и стигматизирует их как «изнасилованных», ведет к ретравматизации.

    «То, что должно было помочь, оказывается ещё одним ударом — неожиданным и очень подлым»

    Немалое количество креативных специалистов/ок, занимающихся социальной рекламой, попросту не осознает масштабов проблемы ретравматизации. Чем, собственно, она опасна? Представьте, что вас больно ударили по руке, и медик-троечник наложил слишком тугую повязку. Он действительно хотел вам помочь. Но кроме ушиба вы получили ещё одну проблему — кровь практически перестала поступать в пальцы. Правда, если вовремя снять повязку, кровоснабжение полностью восстановится всего за несколько минут, а вот способов «развидеть» стигматизирующую рекламу не существует. Таким образом, травмы могут расти как снежный ком, и чем дальше, тем сложнее будет этот ком разрушить.

    Полной противоположностью трагично-физиологичной социальной рекламе становится слишком завуалированная форма подачи информации. Яркий пример сложной для быстрого восприятия рекламы — чрезвычайно популярные в сети работы португальского агентства J.W.T. для общественной организации Apav. Фотографии непривычного ракурса домашнего быта иллюстрируют слоган «Если вы не можете почувствовать то, что чувствуют жертвы насилия, посмотрите на мир так, как смотрят они».

    Понять, что мы видим на фото, не обращаясь к пояснительному тексту, непросто. Соотнести же картинку с темой семейного насилия вообще крайне сложно. Выходит, что центральное место в данной рекламе занимает пояснительная записка, а не визуальный материал. Нельзя сказать, что это однозначно плохо или недопустимо, но такая реклама проигрывает ретравматизирующему «шок-контенту» в скорости восприятия.

    «Скорость реакции на материал напрямую связана с тем, насколько сильное впечатление он произведёт»

    В определённой степени материал должен шокировать с первого взгляда: эмоциональная вспышка мгновенна, и именно она в случае с социальной рекламой должна запускать долгий процесс рефлексии.

    Ещё один пример социальной рекламы, которую сложно расшифровать, — постеры китайского агентства Tonga Workroom.

    Я вижу на этом плакате историю повседневности патриархальной семьи, где мужчина «в свободное время» расслабляется за чтением газеты, а его жена и дочь занимаются обслуживающим трудом. На самом же деле это социальная реклама против сексуального насилия над детьми, призывающая матерей «видеть, что творится у них под носом». Серия плакатов объединена жестким слоганом «Если вы притворяетесь, что не видите этого, вы тоже педофил». Крайне важная тема визуализирована настолько неявно, что авторский посыл полностью теряется: после прочтения пояснительного текста, реципиент начинает понимать, что его эмоции направлены «не в ту сторону».

    Не может не радовать, что в Беларуси появляется социальная реклама против насилия, но ее, к сожалению, тоже не всегда можно безоговорочно назвать удачной. Так, например, организаторы общенациональной кампании «Дом без насилия» решили пойти по альтернативному пути и демонстрировать не то, с чем стоит бороться, а то, к чему надо стремиться. Целевая аудитория знакомого всем проекта «Кухня без насилия» — женщины, страдающие от домашнего насилия. По замыслу создателей постера, жертвы абьюза должны понять, что, обратившись на бесплатную горячую линию, они смогут быть настолько же успешными, как Юлия Высоцкая. На деле же велика опасность возникновения у потребителя рекламного продукта впечатления, что женщина на постере попросту хвастается тем, что плачет только от лука.

    «Рекламисты могут обвинить меня в неправильном восприятии картинки, но ведь именно так, искажённо, с точки зрения жертвы, и смотрят на этот постер те, для кого он предназначен»

    И если визуальный материал кампании «Дом без насилия» нельзя назвать откровенно неудачным и сделать его действительно хорошим достаточно просто, то плакаты со слоганом «Мой крем недостаточно эффективен», созданные креативным агентством «Крынь», находятся за гранью добра и зла.

    Так как же всё-таки сделать хорошую социальную рекламу против насилия? На самом деле это очень просто: нужно показать реальность такой, какая она есть.

    [1]

    «Самое страшное — молчать»

    Десятки женщин собрались в центре Москвы, чтобы публично рассказать о пережитом семейном насилии

    Фото: Светлана Виданова / «Новая»

  • Видео: Светлана Виданова, Александр Лавренов / «Новая газета»

    Вечером морозного ноябрьского понедельника, в Международный день борьбы за ликвидацию насилия в отношении женщин, на площадь Яузских ворот вышли активистки, чтобы потребовать принятия закона о домашнем насилии. Вместе с ними вышли поддерживающие их мужчины. Городские власти впервые согласовали массовые пикеты в центре столицы в поддержку закона, правда, организаторы сообщали, что число участников пытались снизить с двухсот до пятидесяти.

    [3]

    Несколько десятков человек окружили памятник пограничникам Отечества, другие стояли напротив них. Почти все — с плакатами: «Плохо сопротивлялась — смерть, хорошо сопротивлялась — тюрьма», «В России быть замужем опасно», «Бьет — значит статьи 111, 112, 115 УК РФ», «Если этого не происходило с тобой, это не значит, что этого не существует», «Домашнее насилие — преступление, а не традиция», «91% против 3%».

    Читайте так же:  Муж говорит подавай на алименты

    Акция в Международный день борьбы за ликвидацию насилия в отношении женщин. Фото: Светлана Виданова / «Новая»

    Последние цифры — из исследования «Медиазоны» и «Новой газеты» о домашнем насилии. По данным исследования, 91% женщин, севших по 108-й статье УК («Превышение пределов необходимой обороны»), защищались от своих партнеров. Мужчин, превысивших оборону при защите от партнерш, только 3%. Четыре из пяти осужденных за убийство (статья 105 УК) женщин защищались от домашнего насилия. При этом Минюст считает проблему домашнего насилия в России «преувеличенной», а сторонники «традиционных ценностей» собирают митинг против закона о профилактике семейно-бытового насилия в Сокольниках.

    Московская мэрия пусть и согласовала массовые пикеты, но звукоусилительной техникой пользоваться не разрешила. Вместо этого на площади был «открытый микрофон»: выступить могла каждая желающая или желающий (в первую очередь, женщины). Остальные повторяли то, что произносили с импровизированной сцены — помоста обелиска.

    Фото: Светлана Виданова / «Новая»

    Получился удивительный перформанс: на зимнем холоде больше двух часов десятки девушек и женщин рассказывают о своем или чужом опыте пережитого дома насилия. Им вторят другие. Требуют свободу: сестрам Хачатурян, Юлии Цветковой, вспоминают убитую Анастасию Ещенко и Татьяну Страхову или Маргариту Грачеву, которой муж отрубил руки.

    Кроме стандартных кричалок («Нам нужен закон!», «Кризисные центры — в каждый район!», «Самооборона — не преступление!», «Жертва невиновна!»), после каждой личной истории женщину поддерживали: «Мы с тобой!»

    Мы публикуем несколько историй из десятков рассказанных за этот вечер.

    Читайте также

    Сколько нужно молчания. Внимание к убийству аспирантки в Петербурге должно привести к общенациональной дискуссии о борьбе с домашним насилием

    Меня зовут Маша, мне 21 год. Я выросла в многодетной семье. Меня били столько, сколько я себя помню. А помню я себя с двух лет. Не били только старшего брата. Били за все. По воскресеньям поднимали избиениями с кровати, чтобы отвести нас в церковь.

    Папа бил перед сном. Папа бил, когда болела. За то, что заболела. Папа бил за кашель.

    Родители очень много работали, поэтому не следили за нами. Били тогда, когда вздумается. В 17 лет я переехала к своей старшей сестре. Я жила у нее два года. Она тоже била своих двоих детей на моих глазах. И угрожала мне. Через полгода после того, как я съехала от нее, она избила другую мою сестру. Той было больше 20 лет.

    Если бы был закон о домашнем насилии, мы обратились бы в полицию. Но мы не хотели попасть в детдом. А без этого закона выход только такой. Поэтому мне и таким детям, как я, нужен закон о домашнем насилии. Чтобы у них был выбор. Не побои или детдом, а помощь взрослых или молчание.

    Фото: Светлана Виданова / «Новая»

    Екатерина

    Здесь холодно, но внутри нас холода гораздо больше. Мне холодно. Потому что в любой момент меня может не стать. Мне страшно. Потому что в нашей стране семья — это сакрально. Но насилие не может быть сакральным. Насилие должно быть наказуемым. Я приехала из Питера только для того, чтобы сказать: мне необходим закон о домашнем насилии. Каждому в стране необходим закон о домашнем насилии.

    Девушка, пожелавшая остаться анонимной

    Я не знала, что сегодня можно выступить, но расскажу свою историю. Она распространена статистически, но ненормальна в этическом смысле. Агрессором в нашей семье был отец. Он направлял все виды насилия на мою мать. Нам тоже доставалось. В семье не было любви и чувства защищенности.

    Отец бил маму и меня. Он гонялся за мамой с ножом. Он унижал нас. Из-за него никто не заметил сексуального насилия в мою сторону от других членов семьи. Я говорила маме, что нужно уходить. Но она боялась. Я с детства защищала свою мать. Ей до сих пор снятся кошмары. Когда мама ушла от него, отец нашел ее и чуть не убил. Прямо в подъезде дома. В полиции ничего не сделали, несмотря на снятые побои. Из-за этого всего я заработала ментальное расстройство и череду абьюзивных отношений.

    Семьи разрушает безнаказанность и жестокость, а не закон о домашнем насилии. Насилие плодит насилие. Я вышла сюда за себя и свою мать. Я хочу остановить насилие.

    Фото: Светлана Виданова / «Новая»

    Меня зовут Вера, мне 20 лет. Когда мне было семь, по дороге в школу меня пытались изнасиловать. На мне были джинсы и куртка. Мне повезло: моя мама меня спасла от насильника. Но мой отец обвинил меня из-за бабочки на кармане на попе — я завлекала насильника.

    Так быть не должно. До последних лет я верила в свою вину. Я боюсь носить джинсы. Но виноват насильник. Жертву нужно защищать. Что бы на ней ни было надето. Даже если она голая и пьяная. Виноват насильник. Нет — значит нет.

    У меня нет отца, он умер, когда мне был один год. С пяти лет у меня отчим. Мама работала допоздна. Когда я не успевала уснуть за определенное время, отчим лупил меня ремнем. Мне было пять лет (девушка прерывается и плачет, а потом в течение всего выступления слезы мешают ей говорить).

    Мама работала постоянно. Иногда на двух работах. Он все время сидел дома. Иногда я не знала, что мне поесть. За каждый съеденный лишний кусок он меня бил. Мне было семь.

    Однажды я не вышла вовремя погулять с собакой. Он вытащил плечики из кладовки и лупил меня до тех пор, пока они не сломались. Мне было восемь.

    Мой младший брат — его сын. Однажды он сломал телевизор. Отчим узнал об этом и лупил меня детской деревянной клюшкой. Он запугал меня до такой степени, что я не могла пожаловаться маме. Я терпела это до тех пор, пока не закончила школу и колледж. Я уехала в Москву из Екатеринбурга и всеми силами просила маму, чтобы она оставила его. Но всю жизнь мама говорила, что боится уйти от него. Боится, что сын будет осуждать ее за то, что мать выгнала отца.

    Читайте так же:  Кто может требовать отмены усыновления ребенка

    На мое семнадцатилетие он накинулся на маму. Я хотела защитить ее. Набросилась на отчима. Он чуть не вытолкнул меня в окно с шестого этажа. Мы вызвали полицию — он убежал. Когда полиция приехала через час, никто не стал его искать. Мы просидели всю ночь в отделении. Через пару дней полиция приехала к нам с визитом. Он был дома, мама была на работе. И полиция настояла на том, чтобы я забрала заявление.

    Моя мать все еще живет с ним. Она говорит, что я занимаюсь ерундой. Спрашивает, зачем я борюсь за этот закон: «Неужели у тебя в семье было насилие?» А я говорю: «Да. Оно было. И оно есть сейчас. Психологическое. И физическое». Нам нужен этот закон!

    Фото: Светлана Виданова / «Новая»

    Виктория

    Я хочу напомнить случай с Татьяной Страховой. В январе прошлого года девушка Татьяна Страхова была убита своим бывшим парнем Артемом Исхаковым. Все начали ее обвинять в том, что она была откровенно одета. Я хочу сказать, что неважно, во что жертва была одета. Это не повод убивать.

    Мне почти 19 лет, как и Тане было на тот момент. И я боюсь, что со мной может произойти то же самое.

    Наташа

    Меня зовут Наташа, и в пять лет мой отец впервые меня ударил. Это продолжалось до моих восемнадцати. И это бы не остановилось, если бы я не ушла из дома. Мои друзья говорят, что я глупая, потому что живу с человеком, который меня не любит. А я говорю, что моя сестра ушла из дома в свои двенадцать, потому что ее заявления не принимали. Побоев нет, а потому и дела нет.

    Мой отец запретил делать аборт моей матери. И теперь моя третья сестра тоже подвергается ежедневному насилию. Однажды, когда мне было тринадцать лет, я пыталась остановить своего отца. Моя мать сказала мне, что это не мое дело. Но это мое дело! Мне нужен этот закон.

    Фото: Светлана Виданова / «Новая»

    Девушка, пожелавшая остаться анонимной — об Анастасии Ещенко

    Убийца остается убийцей, даже если имеет два высших образования. Убийца остается убийцей, даже если лил крокодильи слезы и просил прощения. Убийца остается убийцей, даже если это белый мужчина с историческим образованием. Убийца остается убийцей, даже если есть защитники, желающие его оправдать. Убийца остается убийцей. Убийство — это убийство.

    Его убийство жестоко и бесчеловечно. Его убийству нет оправдания. Его убийство — это преступление. Его убийство — это жизнь, которую не вернуть. Его убийство — это горе родственников и друзей Анастасии Ещенко.

    Убийцы должны быть за решеткой.

    Что говорят феминистки?

    Председательница правления общественного объединения «Гендерные перспективы» Ирина Альховка считает, что у правильной идеи плохая реализация, и ссылается на пример российской социальной рекламы, в которой тоже использовался слоган «Бьет – значит. ».

    – Я могу признать попытки «поиграть» с «бьет значит любит» только в таком варианте. Через деконструкцию традиции. «Бьет – значит сядет». Пример из опыта кампании российских активисток против домашнего насилия. Все номера телефонов – российские. Это пример того, что даже занимаясь благотворительностью, надо консультироваться с профессионалами в теме.

    « Не вижу здесь никакого креатива, а триггеров сколько угодно. Посыл о том, что настоящие мужчины бьют не женщин, а груши, не впечатляет. “Бьет – значит любит” имеет слишком сильную ассоциацию с оправданием насилия, чтобы надеяться на то, что ее можно сломать серией постеров. И зачем снова апеллировать к насилию? Несколько лет назад был посыл: хочешь кого-то стукнуть – иди в Серебрянку с хулиганами разберись. Но от этого насилия не станет меньше. В наше время, когда насилие оправдывают традициями, нужны кампании, которые разрушают эту связь, а не закрепляют через игру слов и образов. В международных кампаниях можно чаще встретить призывы к мужчинам почувствовать себя на месте женщин, а не доказывать, что настоящая мужественность в демонстрации силы», – написала Ирина в своем фейсбук-аккаунте.

    Читайте также

    «Я тебя сейчас, сука, убивать буду». Большинство женщин, осужденных за убийство, защищались от домашнего насилия. Исследование «Новой газеты» и «Медиазоны»

    Девушка, пожелавшая остаться анонимной

    Я хочу рассказать свою историю. Мне восемнадцать. На протяжении двух лет я была в абьюзивных отношениях. В первый раз нож был у моего горла за то, что на меня посмотрел другой парень. Я подумала, что я виновата сама. Мне было страшно. Он попросил прощения. Потом я получила удар по щеке из-за ревности. Это продолжалось очень долго. Он стал нападать на меня сверху. Толкать и избивать. Я боялась раздеться при маме, чтобы она не увидела синяков на теле.

    Каждый раз я думала, что я виновата. Его главным аргументом была… его любовь. Насилие — это не любовь! И жаль, что я поняла это поздно. Каждый раз, рассматривая свои синяки, я боялась, что в один день он меня убьет.

    Мне понадобилось очень много смелости, чтобы прервать эти отношения. И понять, что любовь — это не насилие.

    Фото: Светлана Виданова / «Новая»

    Девушка, пожелавшая остаться анонимной

    Я хочу признаться. Меня изнасиловали, когда мне было восемь. Я молчала 16 лет до этого дня. Мы живем в стране, где виноват даже ребенок. Давайте изменим эту логику!

    Видео (кликните для воспроизведения).

    Самое страшное — это тишина. Расскажите всем, кого вы знаете, о том, как важно говорить. Спасите друг друга. Спасите слабых. Давайте спасем нашу страну вместе. Сила — в смелости. Мы вместе. Мы вместе! Хватит молчать!

    Источники

    Литература


    1. Мазарчук, Д. В. Общая теория государства и права. Ответы на экзаменационные вопросы / Д.В. Мазарчук, Н.А. Глыбовская. — М.: ТетраСистемс, 2011. — 144 c.

    2. Миронов, Иван Борисович Суд присяжных. Стратегия и тактика судебных войн / Миронов Иван Борисович. — М.: Книжный мир, 2015. — 216 c.

    3. Кондратьев, Ф.В. Государственный научный центр социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского. Очерки истории / ред. Т.Б. Дмитриева, Ф.В. Кондратьев. — М.: ГНЦССП им. Сербского, 2014. — 228 c.
    4. Додонов Большой юридический словарь / Додонов, В.Н. и. — М.: ИНФРА-М, 2013. — 790 c.
    5. Грудцына, Л. Жилищное право России. Учебник; М.: Эксмо, 2011. — 656 c.
    6. Плакат против домашнего насилия
      Оценка 5 проголосовавших: 1

    ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

    Please enter your comment!
    Please enter your name here